«Эфемериды» Ахата Имашева: путешествие по всему человеческому
После прочтения «Эфемерид» Ахата Имашева – книги стихов весьма по-хорошему пёстрой, богато калейдоскопичной, но цельной – многое о себе самом становится понятно простым, но ответить на вопрос, о чём эта книга и как она сделана, по-прежнему, как и на первых страницах, сложно. Таков же поэтический голос автора: широкий в диапазоне тем и техник, глубокий в повседневной честности с собой и читателем. Эту книгу сложно анализировать – за ней хочется наблюдать, как за незнакомцем в кафе за соседним столиком.
Какие черты первыми бросаются в глаза? Романтизм, эскапизм, эротизм, эстетизм, где-то воплощённые в чистом виде, где-то в смешанные в различных пропорциях. По ним, как по четырём сторонам света, ориентирована карта поэтической книги, её лирический ландшафт. К слову, текст как пространство – один из постоянных мотивов сборника: так, автор в одном из стихотворений говорит собеседнику: «…и проводишь на край моего же абзаца».
Обращённость, адресованность, ориентация на жанр послания – другая важная черта. Ахат зачастую говорит в стихах с кем-то, пишет их кому-то, как письма, и читатель чувствует себя сопричастным некой личной истории, в то же время не испытывая неловкости от неуместного подглядывания за чужой личной жизнью, ведь то же самое переживал каждый. Так, обращаясь к кому-то «своему», автор говорит обо всех. Это делает книгу и очень личной, и очень понятной: каждому знакомы любовь, расставание, надежды, разочарования, близость, одиночество.
Последнее чувство занимает в «Эфемеридах» далеко не последнее место, претендуя на звание ведущей темы книги. Одиночество в ней – многогранное: и романтическое, и языковое и, особенно, экзистенциальное:
узнавая от многих людей
что есть где-то пустая квартира
одинокая в центре всего
на отшибе уставшего мира.
Нередко спасение от него — в духе лучших традиций мировой поэзии — только природа:
вот небо занавес спустив
над тишью станций
легло на кроны старых ив
и ждёт оваций.
Но и она — в космических масштабах — в минуты печали порой не спасает, и липкой волной накрывает холодная правда: «Эта планета не дом а темница на протяжении тысячелетий».
Неяркий, но весомый оттенок темы одиночества в «Эфемеридах» — мотив смерти. Иногда у Ахата он звучит иронично:
сидел я в парке. на меня
смотрел печально голубь.
он так же как и я хотел
нырнуть с концами в прорубь.
Иногда – обыденно-обречённо:
представляю себе копенгаген.
в этот пасмурный день многогранен
прозябающий воздух. кафе
и желания аутодафе.
Тема одиночества в поэзии Ахата Имашева чаще всего уходит корнями в любовную тему. Там на стыке романтизма и эротизма рождается драматизм: нам не говорят о сердечной смуте или, тем паче, о пожаре в чреслах напрямую – это убило бы всю поэзию текста – нам лишь намекают, и в тонкости этого намёка – почти сексуальное заигрывание. Читатель становится невольным участником близости, и когда автор обращается к нему – и не к нему – со словами:
гранатовый привкус
ты целуешь нещадно до крови
искусно искусаны губы
и нечто пылает в основе.
И когда узнаёт:
не пошли с тобою в горы – но
заползли обратно в норы – пусть
в них темно прохладно пусто – здесь
мы творим своё искусство.
И когда чувствует:
и губы по фото
и пальцы что в кольцах мне в рот
и вырвать чудовищ цветных однокрылых.
У Ахата бабочки в животе – цветные однокрылые чудовища, потому что любовь – и восхищение, и страдание, и потребность. Что может быть более знакомым?
«Эфемериды», как было сказано выше, книга-путешествие – по памяти, по времени, по пространству, причём в самых причудливых комбинациях. Так, география перемещений в пространстве становится картой памяти лирического героя: Астана, Франкфурт, Тулуза, Родез, Копенгаген… Отсюда — разноязычье народов и разноголосье культур в «путевых заметках» поэта, тоскующего то по родине, то по чужбине:
и ветер бушует волнуется майн
а голубь кричит: du hast mich offline
Вывод, к которому приходит путник, лаконичен и логичен:
каждому голубю – имя
каждому голубю – адрес
каждому голубю – письма
и alles.
Во времени Ахат странствует не только по прошлому, ныряя в обнимку с легкокрылой Психеей в греческую античность, где «новую бросают парки нить» и «режут нити коими к земле пришиты люди». В его стихах есть место и настоящему, отчего в одном тексте соседствуют «великий илон» и столь любимый автором Верлен. Хотя последний далеко не единственный классик, встречающийся читателю на пути. «Эфемериды» в целом отличает литературно-историческая густота: всю дорогу вас сопровождают Камю, Кафка, Пруст и особенно Бодлер и Бродский, присутствующий в тексте словно вживе:
комок тоски я вверх подбросив
наследство получил взамен.
глядит в меня живой иосиф
подобно мёртвому из стен.
Возможно, именно от него в стихах Ахата так ощутима манифестация поэзии как смысла жизни. Слово для него — сосуд бессмертия, и смело – без ложной скромности — признаётся: «Я дарую бессмертие в строках». Отсутствие же слова переживается поэтом как личный Апокалипсис, поднятый им до уровня мирового:
я без стихов
и я без слов без строк без строф.
планета входит в эру новых катастроф.
Петь дифирамбы легко, труднее не скатиться в приторную, как сладкая вата, фальшивость. Читая «Эфемериды» глазами редактора, необходимо признать, что это несовершенная, но, вне всяких сомнений, интересная и смелая книга. Смешивать под одной обложкой силлабо-тонику и верлибр, наличие и отсутствие знаков препинания, соблюдение и нарушение жанровых канонов – для этого нужна большая творческая смелость, которой у автора в достатке. Поэзия Ахата Имашева в хорошем смысле дикая, сырая, необработанная – без рафинированных литературностей, скрупулёзно нацеженных в строфы на аптечных весах. Такие стихи всегда очень живые, и потому им веришь, особенно когда автору хватает мужества говорить – что, увы, уже не принято в современном обществе — неприятную правду о себе, а значит, и о нас: «Одиночество есть, у него вот такие приметы».
Да, в сборнике есть места, к которым стоило бы придраться редактору. Но, открывая «Эфемериды», хочется другого: наслаждаться книгой, как путешествием по всему человеческому, глядя в поэтические откровения автора, как в окно поезда. Спасибо за удивительную поездку, Ахат! Обратный билет не нужен.
член Союза писателей Казахстана,
Илья Аргентум